marat2012 (marat2012) wrote,
marat2012
marat2012

Возвращение в Малороссию. Часть 3

Оригинал взят у izbizkiy в Возвращение в Малороссию. Часть 3
Мы – русскоязычный народ

Племенные наречия жителей Приднепровья и в Древней Руси отличались от северорусских: особая лексика, особая фонетика. Но с принятием христианства у всех восточных славян появился общий книжный язык - древнеболгарский. Он исполнял ту же функцию, что и латынь в католической Европе.
Книжный язык в любом обществе имеет более высокий престиж, чем разговорные диалекты. Он предназначен для диалога с Небом (а в теоцентрическом средневековом обществе это самый важный критерий престижности чего бы то ни было), обслуживает учёность, на нём записываются летописи (материализующие историческую память народа) и формулируются законы (устанавливающие рамки допустимого поведения). Именно книжный язык в первую очередь соединяется в сознании его носителей с народной идентичностью, именно он предопределяет в средневековье на много столетий вперёд вектор культурной эволюции.
Все романо-германские народы принадлежат к Латинскому миру. Так их у нас и называли раньше – латиняне. К ним примкнули и некоторые славяне, молившиеся на латыни, – поляки, чехи, словаки. Тот, кто молился на древнеболгарском, образовал Православно-Славянский мир: древнеболгарский язык со временем так и стали называть – славянский.
[Читать дальше...]К началу Нового времени романо-германский мир разделился на несколько империй, в каждой из которых оформился свой литературный язык на основе латыни. Великороссов, с одной стороны, и малороссов и белорусов, с другой, история вначале развела по разным империям: великороссы создали Московское царство, а малороссы и белорусы были колонизированы католиками. Это привело к существенной вестернизации православно-славянской элиты и к возникновению Унии, но в целом малороссы и белорусы сохранили верность Православию и, благодаря этому, общерусскую идентичность. Малоросс Иоанн Вышенский и белорус Симеон Полоцкий в совершенстве владели польским языком, но считали его чужим, «неправославным», родным же для них оставался славянский язык. Сочинениями Иоанна Вышенского зачитывались староверы Великой Руси, при этом, несмотря на присутствие специфически малороссийских элементов в текстах, никакого перевода не требовалось. Симеон Полоцкий учился в Киево-Могилянской академии, чьи студенты в перерывах между занятиями «балакалы» на малороссийском наречии, но языком преподавания был всё же преимущественно славянский. Оказавшись в Москве, в наставниках у наследника Московского царства, Симеон заговорил на московском наречии, но свои сочинения он продолжал писать опять-таки на славянском.
В 17 - 18 веках Российская Империя объединила восточных славян. Самыми учёными среди них оказались на тот момент малороссы. В результате почти все учителя у детей петербургской знати были выпускниками киевской Могилянки. В отдельные периоды до 100% православных архиереев было из малороссов. Не удивительно, что формировавшийся в то время светский общерусский язык вобрал в себя многие специфические элементы из киевской редакции славянского языка. Этот процесс у маргинальных лингвистов ассоциируется с «кражей», но корректнее его охарактеризовать как культурная ассимиляция. Великороссы ассимилировались малороссами! Через малороссов осуществлялась и полонизация светского литературного языка. В этих условиях было бы странно, если бы малороссы не приняли общерусский светский язык в качестве своего, родного. Ни перед Данилой Туптало, он же святитель Димитрий Ростовский, ни перед Феофаном Прокоповичем, ни перед Стефаном Яворским не стоял вопрос выбора языка для своих сочинений. И язык диалогов Григория Сковороды был тот же, что и язык торжественных од Михайлы Ломоносова. Кстати, и Василия Григоровича-Барского, и Феофана Прокоповича, и Григория Сковороду в России в конце 20 – начале 21 века издают в оригинале, в то время как на Украине их переводят на современный украинский язык. Это можно интерпретировать только так, что современный русский язык ближе к книжному языку малороссов 18 века, чем современный украинский литературный язык. И один этот факт показывает безосновательность обвинений имперской власти в гонениях на «украинский язык». Пренебрежительное отношение к народным наречиям действительно было свойственно офранцуженной имперской элите, но его никак нельзя квалифицировать как дискриминацию малороссов великороссами, так великороссийское разговорное наречие не имело никаких предпочтений.
Начиная с 19 века, под влиянием моды на травестийный классицизм и романтизм, в малороссийском языке зарождается собственный книжно-художественный стиль. Поскольку фольклор – это поэзия, то и сфера бытования малороссийского наречия в книжности поначалу была ограничена поэтическим творчеством. Когда Тарас Шевченко задумал писать прозу, то он предпочёл для этих целей общерусский. На общерусском он также вёл дневники. Если бы Гоголь был стихотворцем, возможно, часть своих сочинений он тоже написал бы на малороссийском наречии, но он был прозаиком (если абстрагироваться от его первого, неудачного, опыта), а потому его сочинения написаны, как и проза Шевченко, на общерусском. Что ничуть не умаляет его малороссийского патриотизма.
Украинофилам первой половины 19 века была свойственна фронда по отношению к Птербургу, но к антагонизму малороссийского и общерусского языков она не привела. Он возникнет к концу 19 - началу 20 века, когда украинство оформляется как «антиимперский», откровенно дерусификаторский, революционный проект. Главным мотивом творчества для «сознательных украинцев» становится утверждение дерусифицированного украинского языка: неважно, что ты пишешь и насколько то, что ты пишешь, ценно для вечности (первейший критерий для любого настоящего творчества), важно сказать хоть что-нибудь, хоть какую-нибудь банальность на этом нарочито искажённом в угоду революционной идеологии языке.
Масштабам этого искажения ужасался И.Нечуй-Левицкий, несмотря на то, что и сам он был националистом. Конвейерная «ковка» гуртом Грушевского неологизмов из западноукраинских диалектов и польских, немецких и латинских заимствований была столь агрессивна, что в результате, по Нечую, получился не язык, а «чортовиння з бутовинням», то есть, по-русски выражаясь, чёрт знает что. Самого известного украинского прозаика возмущали такие привычные для слуха современных, привязанных к телевизору, украинцев, но совершенно не украинские на его вкус слова, как «вплив», «тримати», «чекати», «пропонувати», «яскраво», «обра́за», «підручник», «учень», «на розі» и пр. и пр. - всё то, что консервативный крестьянский народ принять не мог и не принимает до сих пор, несмотря на десятилетия массированной украинизации, предпочитая использовать в речи неугодные «сознательным» реформаторам, приравненные ими к словесному мусору («суржику»), церковнославянизмы и русизмы. В Полтавской, Киевской, Черкасской областях – в тех регионах, которые считаются эталонно украинскими – я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из крестьян или сельских интеллигентов говорил: «я пропоную зачекати», «я тримаю гусей», «зупинися на розі»… Я сам вырос в малороссийской провинции, «суржик» - мой первый язык, хотя моя мать была школьной учительницей украинского языка. Я и сейчас не мог бы себя заставить обратиться к бывшим одноклассникам на правильном украинском литературном языке, потому что знаю, что подобное речевое поведение будет истолковано ими как «зазнайство», что в этом случае в их глазах я предстану фальшивым типом.

Параллельный, по-настоящему малороссийский, которым народ продолжает активно пользоваться, но при этом вытесненный в катакомбы народного сознания язык в официальном украинском языкознании третируется как «уродство». Между тем объективно в «суржике», если под ним не подразумевать городские жаргоны, нет ничего уродливого и унизительного для его носителей. Позорят малороссов не церковнославянизмы или русизмы в речи (они там присутствуют издавна), позорит их наука, которая пренебрегает народным преданием, обслуживая революционную целесообразность. Однокрылая птица-романтик наследила и здесь.
В условиях, когда литературный язык превратился в некое подобие эсперанто, а всякое поползновение вернуть его к естественности третируется как «непатриотическое», многие малороссы предпочитают пользоваться другим родным языком (каковым он был для них на всём протяжении своего существования) – русским литературным.
Вытесняя русский язык из сферы культуры, из области науки и образования, «сознательные украинцы» ограничивают малороссам возможности самовыражения, подавляя их творческие потенции. Народ, принуждаемый самовыражаться на искусственном языке или, ещё хуже, на языке иной цивилизации (а с каким лакейским самодовольством изъясняются на телекамеры нынешние «сознательные» «элитарии»!), обречён на культурное вырождение, что мы, собственно, в настоящее время и наблюдаем. За последние десятилетия миру не было явлено ни одного по-настоящему громкого имени ни в украинской литературе, ни в украинском кинематографе, ни в украинской гуманитарной науке. Мера провинциализма, кичливого хуторянского дурновкусия  даже по сравнению с советским периодом только усугубилась. 
Преследование русского языка господствующей националистической идеологией осуществляется под тем предлогом, что официальное русскоязычие убило бы украинский язык. Если под украинским языком понимать исключительно то эсперанто, над которым так усердно потрудились Грушевский и компания, то он действительно вряд ли способен составить конкуренцию русскому языку. Но зачем, спрашивается, для сорняка создавать тепличные условия? Что касается народного малороссийского языка, неантагонистичного славянскому языку средневековья, то для него никакой особой защиты от русского языка не требуется, потому что малороссы уже доказали всем своей тысячелетней историей способность на равных вести диалог с великороссами.  Если малороссы в 18 веке сумели изменить сознание великороссов, то нет абсолютно никаких оснований полагать, что в 21 веке они будут вести себя более робко.
Как показывает трагическая история Галиции, европейская ассоциация – это путь превращения малороссов в творчески бесплодных маргиналов чужой и чуждой им цивилизации. В условиях усугубляющейся дехристианизации Европы выработать в себе новую положительную идентичность, на равных присоединиться к Латинскому миру, стать таким же западнославянским народом, как чехи или поляки, уже невозможно: идеологические ценности слишком переменчивы, чтобы успеть за какую-нибудь из них надёжно зацепиться и заякориться в Европе отнюдь не маленькому народу. А это значит, что в Европе украинцы обречены на культурное прозябание: самобытная культура не утверждается только на отрицательных идентичностях. Постоянно захлёбываясь в набегающих одна за одной мутных волнах нацизма, тысячелетний народ погибнет в майданных конвульсиях, так и не став европейцем.
Выжить украинцы могут, только вернувшись в Малороссию, – на свою исконную духовно-культурную территорию в составе Православно-Славянского мира.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments